ИНИВАН.


© 181199 SKp 2u IZ 2Sun Zen ITLB IMpoCBL 2Hide Ze MakiNUp DsGAst FuckiNEw 0F



71192, он был примитивен, он был упреждающим, он бежал по воде, не успевая оставить следы - так его пятки были прозрачны, и так банален же был и он, с маской бога на немытом лице. Фаланги пальцев его были все свет, и были луч, достающий далеко. Он был разбросан, его было не взять. Он был дух, был привидение, что входит и в каждого из них, преображая их жилище.

Рискуя попасть в историю, полную слов. Ничего кроме слов, остова параноидальных миров, но все же недостаточных.

Убийца буков, на троне разложения личности, в окружении изрыгнутых образов-ругательств, тлеющих и истлевающих, зловонных как его позвоночник, он спутал карты анатомии, не используя органы чувств, или не желая того. Он герой рокнролла и исторический болванчик. Покинь его, иди умерев, плюнь в желтые глаза, смейся истерически, приступи наконец к разделу торжественного пирога.

311092, дарю тебе, день, дарю тебе мир, сумку, расшитую кожей, изрезанной в бахрому, истерзанного клыками невиданного животного, что явилось на свет тебе из боли, ничего кроме. Фантастичный звон копыт их, по стеклу другому, несется, нагоняя и опрокидывая, являя, скрадывая, принуждая. Впаивая во вскрытые глаза, больные светом, больные собой, целым миром, зачав животное без названия, что несется с тобою по другому стеклу, влитому в душу.

Дарю тебе Cure, наполненный краями, вином, что выплеснет из лодки, что разольется по лицу, отметив его навек, бальзамируя беспричинную радость от суррогатного праздника, вшитого в зодиакальный смысл блестящим горохом. Суррогатным жемчугом, выращенным из желтка гадюки. Праздники ли не таковы, - самшитовым блеском ночью последствия напоминающи лезвия, острие, ножей, кинутых прочь, стекла, вшитого в ткань, смертельной ртутной ваты, колющей пространство, проникающей внутрь, обложенной коры, змеиной кожей слезая с ушных хрящей. Боль.

Cure.

221092, too drunk to punk. Неприлично напоминает собой французский символ из повести незадачливого писателя, взращенного великой русской землей в окрестностях Великих Европейских Озер. Нравственный ориентир расхлябанных российских интеллигентов, что в изобилии распространены по белому что-ли свету, результат качественных изменений в структуре этических установок социальных аутсайдеров, бывает без видимых причин развивающихся в гениев гражданской и приватной ответственности. Несть числа примерам. Как, бывало, евреи в немецкой оккупации, нашивали на рукав звезду Давида. Гражданский подвиг и суицид, и чего более в том?

191092, корпункт несостоявшегося action, фабрика неразрешенного греха, станция переливания крови класса "земля-воздух", отправное место цивилизации, потребляющей невозможно еды и вина.

Полосы на лице его расчерчены. Больная музыка провокации абсцесса последнего из рудиментарных образований, нестерпимых мозолей глаз. Финишной аэрозольной нитроэмалью, красного расчертит она лицо тебе, не заметив выведенных бездарным малером декоративных глаз на веках твоих, торжественно закрытых Господом Твоим Богом, назначенным в четверг, - гигантские листы желанного папоротника примут тебя, релаксируя лысый череп, и длинные уши, растущие произвольно, опадая от верхнего края к середине подобно дряблой капусте. Закинешься и ты, педагог и растлитель, компрачикос и несмелый мафиозо, лунный камень опустив в карман, ожидая транспорта. Короткая стрижка, команда: "бокс", - и впаивай оплавленными нумизматическими экспонатами, значками и пробками отечественной колы, купленными некогда на миллион, - глаза журналистов потухшими бычками в унитазы общественных уборных новых производственных помещений в городе мечты, прозрачном и тяжелом определением будущей предрешенной реализации, тебя вяхущим каркасом электрических игл, прошивающих незаполненное пространство- времени на участке некогда впереди. Красные зимние яблоки опустятся тебе на косы, на постель, и застит взгляд праздник, как некогда работа, как некогда любовь, как некогда - впереди. Лови их, лови возможно больше, расстели ковром в белой своей комнате, пусти их в стены, и в интерьер, не ешь их, милая. Я сделаю тебе маленький подарок, в обертке из-под конфет. Но как же светел и нов, как безобразен и удушлив, непристоен и целомудрен.

151092, в вечер накануне прозрения, вечер накануне раскаяния.

В вечер накануне соития, с дьяволом, в вечной короне его, в вечном снегу, вихре, полете. В вечных декорациях, наполненных ложью о себе, падающих на город горящими стаями из глаз слёз женщины, подобной мужчине, но погибшей в резне 42 года, когда мы отступали. Справа солнце, слева ветер, знаки сопряжения верны, ее звали: Алевтина. Тайное имя, шифр-код в системе бундесвера, вымышленными гранями времени, личности, соития их в короне.

Латентная гомосексуальность Алевтины выхватывает из фантазий в ночь: дикие крики, проходящие ветром сквозь, оргазм погоды, терзающего мира безумного писателя, где мазохизма нет. Так кто же она, Алевтина, истлевшая криком коричневой надежды в гибельном 42-м, как не самка сама, вставшая наконец возделать четвертую культуру. Крыса вскормит ее сыновей.

Я же герой рокнролла, - разуй глаза: здесь всё напи- сано. Пятьдесят тугриков.

161092, однажды шел я природой родины: справа справа солнце, слева ветер, - слегка подпоясан, в глубине кармана руки, в мыслях лишь чистота, сам младший брат Иисуса Христа, приятель Магомета, по русской зиме внезапной я шел, на обочине многих дорог обрызган проходящим, проносящемся вихрем транспортом в милли- метре от неясных замыслов, чудесных снов.Сделка не была совершена; распад же был ратифицирован погодою, и продолжился с великою силою, - и к вечеру уже было не собрать: ни брата Иисуса, ни Магомета самого даже. В спину мне заглядывал вечер, и многие женщины подглядывали мне желтым глазом, растекшимся на минуты и огни вечернего города, города ночи, нанесенного на шпиль, нанесенного на шприц, и на каплю выдавленного из мяты ...

41092, так новый фарисей приобретет бублик, немного запеченного в тор теста, для удовольствия сдобренного специями. Фарисей холста, фарисей магистрали, беззвучно надрывается в хохоте под невыносимый скрежет нью-йоркского наземного метро, где-то в гарлеме странного века, где одеты в серые пальто. Чистильщики окон, правдивые китайцы, в строгом мадемуазель, и десятеро других, и к ним целый мир их, с ними, о них. Напрасны признания следователю с псевдорусской фамилией диссидента Рубашкина - ведь век его зажжен великолепно, и есть он сам подобен живому танцу плазмы в спровоцированном магнитным полем вакууме. Глаза его нити, достающие в сопредельное, бесчувственное, непознанное, - достающие верным. Нет более русского нежели фамилия Глеткин. Крыса с толстым хвостом, иначе тень крысы, но также с толстым хвостом, перерабатывает в труху труды мережковского в нижнем ящике моего стола. Мясо нового века, нетканое полотно для нового фарисея, что станет неизменно суров.

81092, обольщенный конфуций кончает на рояль. Пароксизм религиозности, приблизительно обозначенный умными как каданс, дежурно вызывает падение, - черной крышки рояля на упругий хвост, - мессианской (в пародии мексиканской; - в пародии мессианской; - но всё же; - и всё же; - же; -) крысы. Мир упруг и нов, отсекайте небесным ножом электричества, от него по кусочку - да не запечется сочащаяся кровь, - и да не замутится звездное небо, предвестье заморозков. Белые плоды на отдавшей земле, белые корни плодов сплелись авантюрно, образовав тотальную сеть, из какой не выбраться змее. И да не пропустит его мир накренившихся сквозь сито его, пусть кровоточащих синиц, моллюсков, земельной грязи будущего. Да будет светел, нищ, сох, ум. Таким ли не возьму ли я его, и ли да ли? Геокзема пары штук, пары ног, пары луч.

24992, изрядны мысли, полны дни, составлены приметы. И так весело, вздорно, полной блеска игре было нам пожирать богов своих, и войти затем в одежды их, чтобы в них быть и остаться. Мы были пьяны феерически, были подавлены удачей в нашей игре, коей не суждено было все же состояться, мы были пространны нанизавшему нас году, его светлым и темным нитям, электричеству рассветного неба, но неуловимы миром, застывшем на острие лишь одной из тех игл, в изголовье одной только из примет своих, знаемых вперед, были молоды и спали в горящем окне.

13992, фихтеанские корабли белых яблок, невычурные слегка отречься, сом и корабль, сом и девочка, идея, наклонностей характеризуя, несколько вскрыт. Кукольник краснолицый, дьявол сна, он пионер крокодилового, португал и халдей, написан масляным.

Это не кровь..

7992. Кремень Воплотившийся Штрумпф.

Октябрины Никифоровны Мюллера переедавший кюрэ немного, шумел. Кремень, воплотившийся Штрумпф, крокодилу современности шеф гидролиза структурируй пение, хам. Любимец фюрера, голубую задницу, глупым моллюском. Сим, коронарный шприц, пятифунтовая чистильщица, крупье зарядит шары.

Суммарный шпиг, рисуя, симпатий керосина, чьи сапоги грязны. Иисус fuck you often Неизвестный, храни королеву. Любезно, what about, выстрел, тропиков сезон мерзавцы сияния ночь. Хопин што, кома кому, шелест шустер шемь.

Мужественный штрих наполненному ниц, сестры композитора по крови на полотенце. Выписанном слегка. Курильщик напомнит латексом кожи, помноженном геометрией ее хвоста. Вельзевульва Предыдущий Том.

1992, happy new year. Льдистым арабеском, кружевом пошлой погоды, музыкальными пощелкиваниями и запахами уже готового пирога мир, в кресле-качалке ты спишь, нелепость, фатальное стечение обстоятельств, ногу на ногу, в доскок по руслу, красному руслу вниз, твоего праздника. Тебе ли повезло, и умер ты, но вниз, по ярмарке, демонстрации, с розой в петлице, спешит твоя нелепость, вниз, по улице предновогодней, бродского венеции, может быть. Убей его, и тебя осудят, убив.

Каменщик головы, обращенный к точному выдоху. Масонский отец, в точности сын, рожденный солнцем в испарении земном. Рожденный белым, рожденный слепым, шагая, находя, экстатично, твои волосы ветер, так стар, дурною погодою называя рождество, музыкальными щелчками, автоматной очередью в новый день ньюйоркских новостроек, отдай мое золото. Настоящий СантаКлаус, с полной крови бородой, что в мешке его? - вздор, отбросы.

Полноправные любители мира поганой метлой на синих велосипедах, лопнувшими прожилками использованных и отредактированных не мною губ. Убедительные слова, жесткие координаты.

25892, частное определение в адрес нищего мир. Так что же; мир нищего именно таков. Но что же; так, - и так ли что же? Нищий мир, эстетизируя проблемы - то чего попросту нет. Строящий из пустот, вымарывающий страницы, убийца буков, индеец племени мао. Он как ребенок.

21892, как птичий герой.

Как мальчик нашедший бомбу, как беременность проститутки, как электрогенерация за толстыми бетонными стенами, в бездну летящей реки, как птичий герой, в прошлом, более в будущем, белом городе на стальных рельсах, описанном Куинджи, что привычно чуть впереди, подобно лунному горизонту, так капнет слеза в стакан, и растворится.

В свете, в словах, незазавершенных движениях, за кружевными занавесками, бессмысленными, бессмыссленно данными, испарениями от лохани в темных сенках, преддверии хлева ночного, где особенно чудно: их свет, их слова и нелепые движения, за завесой умозрительного события ожидания, бессмыссленно данного, испарениями от лохани в темных сенках, преддверии хлева. Лошади твоего воображения ожидают тебя, в лошадях воображения ожидающего их. Лошадей много.

19892, каменные головы обращены к ночному выдоху. Пестрый наколотый сон убежавшему в ночь, сомкнувшему за собой губы, разделавшему китовый жир на скалистом берегу, жарком, душным, злым выхлопом. Губы те сомкнуты от века, ставшего вдруг золотым, знаменуя женское начало насилия. Над ним, землистым небом другого лица. Его. Мазохизма нет.

И вечно станет кораном твое ничто забирать и всё, временами распадаясь на мир от нечего делать, достигая регулярно критической массы, а магия твоя нет. Суггестивный параноик подсказывая буквы ученикам.

13892, великий сын гармоничный вор астральная корова, космическая корова, мягких контактных линз установкой, белая корова, дающая молоко, гарантированный вор беспутный отец в разодранных кружевах выдоха времени, сухо обжигая живые ростки, принуждая частную осень, принуждая любовь, любовью. Боговы оргазмы находимы теорией катастроф, фатальным перегибом временного полотна на стыках частной жизни его. Я спою это твое зачатие, потной душной ночью, острого чувства времени, радости жизни конца. Вор.




next life

previous life

get away



Warning: in_array() [function.in-array]: Wrong datatype for second argument in /home/www/z87228/htdocs/a04c43556a567a6393b4ebcc18a2b453/sape.php on line 193